— Нет, — задыхаясь, сказал он, — именно туда.

— Поглядите! — не унимался я. — Разве это Уимпол? Это старик… Что вы делаете? Что мне делать?

— Бежать, — отвечал Грант.

Вскоре мы увидели вблизи толстую спину баронета, и белые бакенбарды сверкнули в свете фонаря. Разум мой уже не работал. Я сдался.

— Чарли, — хрипло сказал Бэзил, — можете вы на четыре минуты поверить в меня?

— Могу, — едва выговорил я.

— Тогда помогите мне поймать его и держать. Раз… два… три!

Мы прыгнули на сэра Уолтера и положили его на тротуар. Он отважно бился, но мы его держали. Я ничего не понимал. Бился он прекрасно, брыкался, и нам пришлось его связать; тут он закричал, и мы заткнули ему рот. Потом оттащили в какой-то дворик. Как уже сказано, не понимал я ничего.

— Простите, — донесся из тьмы голос Гранта, — я назначил тут свидание.

— Свидание? — тупо переспросил я.

— Да, — отвечал он, спокойно глядя на апоплексического аристократа. — С очень милым человеком. С Джаспером Драммондом, вы его сегодня видели. Конечно, он не может прийти, пока не кончится ужин.

Не знаю, сколько часов простояли мы в темноте. К концу я твердо знал: случилось то же самое, что тогда, в суде. Бэзил сошел с ума. Иначе я не мог объяснить, почему толстый старый баронет лежит у наших ног, как полено.

В конце концов появился молодой человек во фраке, и я увидел при вспышке газа бледное лицо и рыжие усы.

— Мистер Грант, — сказал Джаспер Драммонд, — это невероятно! Вы правы. Герцоги, герцогини, издатели пришли послушать Уимпола, но он весь ужин промолчал. Ни разу не сострил, вообще не произнес ни слова. Что это значит?

Грант показал на почтенного старика.

— Вот что, — ответил он.

Драммонд отскочил от толстого страдальца, как от мыши.

— Что? — пролепетал он. — Что такое?..

Бэзил быстро наклонился и вынул бумажку из кармана сэра Уолтера, хотя тот, до сих пор лежавший тихо, попытался ее удержать.